Recap 2002
tort_v_litso
Когда исчезнем без возврата,
Уйдем кругами на воде -
Мы дыма призрачною вязью
Живым напомним о себе.

Когда ударит прямо в темя
Слепой судьбы лихая плеть-
Мы льда узорами на стеклах
Любимым песни будем петь.

Дуэтом с пьяною любовью,
В обнимку с дерзкою мечтой
Мой друг! Осушим наши жизни
За встречу с глупой красотой..

И вспомним вновь, как хором с нами
Коты орали по весне-
Да смерть, цыганка молодая,
Смеясь гадала по руке.

Мы разобьемся на улыбки
Смешных и вечно юных нот.
На тех кто любит по ошибке-
И по ошибке предает.

Мы в зимнем холоде твердея
Замрем кругами на воде -
И танцем ночи с первым снегом
Живым напомним о себе.

Улицы
tort_v_litso
Улицы города ночью проказничают нещадно.
С каждым новым прохожим меняют свои очертания.
С каждой новой улыбкой становятся чуть просторней.
В ритм холодным ударам ветра дышат стенами мерно.
Ты знаешь-когда мы спим ночами, дома моргают глазами-окнами, щурятся в ночь ресницами-рамами,
силятся видеть -есть там хоть кто-нибудь кроме их беззащитной громадины?
Ведь и не спрячешься. Ведь и не спрячешься.
Знаешь ли ты, как внезапно,случайно кто-то кого-то поймет с полуслова - и кто считал,что один и бессмысленен –
вдруг потеплеет детской улыбкой - словно моряк, в море потерянный, страшно кричит, маяк вдруг увидев?

Музыкант
tort_v_litso
Его руки были так красивы.
В них чувствовалась сила - настоящая и чистая мощь. Через них она будто распространялась на все, что он делал.
Нельзя сказать, что они были неестественно большими, как у человека, занятого ежедневным физическим трудом, нет.
Но в аристократичности его белой кисти, в красоте его длинных пальцев угадывалась неумолимость и непреложность, холод и сталь.

Чуть опущенная голова, спокойные и ясные глаза серо-голубого цвета. В плохо освещенной комнате своим взглядом этот мальчик смог бы заменить собой светильник. Вот он – смотрит будто в никуда, взгляд подчинен напряженному ожиданию и одновременно – абсолютному спокойствию, пониманию неизбежности - будь то очередь за жетоном в метро или ожидание в больнице, когда ждешь вердикта врачей, если вдруг внезапно заболеет кто-то близкий и любимый.. Это не было громоздким и безразличным спокойствием гиганта с острова Пасхи. Скорее спокойствием часового механизма, который тикает по раз и навсегда установленным для него законам.
Если бы сама жизнь поставила этого мальчика нос к носу с доказательством того, что его законы не верны- он просто не смог бы этого заметить. Просто потому, что это бы не вписалось в его представление о жизни, людях или о самом себе.

Мой взгляд, как намагниченный, вновь и вновь возвращался к его рукам, прижатым по-военному к телу по стойке «смирно». Наверное его мать хотела, чтобы ее сын стал музыкантом. Эти тонкие пальцы, эта линия кисти.. Прикосновение таких рук к инструменту было бы сродни эротике. Я сразу представил, как бы он играл. Один, или может быть в компании друзей. Мужчины бы вежливо слушали его музыку, а женщины – смотрели бы на его движения не отрываясь, смотрели, околдованные этой живописью, невидимой глазу. Отголоски их душ стремились бы к его рукам, усиливающим их музыкой в тысячи, в миллионы раз. Он обрушивал бы на них их же красоту - яркую и быструю, как вспышка лампочки, на которую подали слишком сильный ток.

Его взгляд был бы таким же, как и сейчас - безмятежным и прозрачным, как стекло.

Стекло так легко разбить.

Не знаю, чего я хотел. Не знаю, зачем сделал это, но я попытался заглянуть за это стекло. Я смотрел в его лицо все пристальнее, все безжалостнее, будто отодвигал один занавес за другим, пока внезапно -там, в глубине, не натолкнулся на что-то, что напомнило мне об одном эпизоде моего такого далекого детства.
Мне тогда было лет пять, не больше. И окна нашей квартиры выходили во двор-колодец. Такие дворы следовало бы называть не колодцами, а инкубаторами. Они воспитали не одно поколение безумцев - прекрасных и страшных, одержимых красотой, как узник одержим мечтой о запахе воздуха у далекого моря. Безумцев, готовых перегрызть глотку всякому, кто лишь помыслит помешать их пути туда, вверх, по ржавым громоотводам – к небу, к свету, вон...

Прямо напротив наших окон находилась стена соседнего дома. Всех соседей я знал в лицо, потому что вечерами часто подглядывал за тем, чем они занимаются. Окна горели теплым светом – где-то ярким, где-то тускловатым. Но везде чувствовалась жизнь и люди, такие разные и похожие между собой.

Лишь три окна прямо напротив наших всегда оставались черными.

Я страшно боялся их. Так запредельно может бояться лишь ребенок. Мне казалось, что окна – это глаза, а черные они потому, что завидуют, страшно завидуют всем остальным окнам, где есть свет и люди, любовь и тепло. Я кожей ощущал эту вампирическую пустоту злобы и отчаяния, исходящую из пустых черных глазниц неизвестного мне чудовища, Живое человеческое тепло окружало его одиночество кольцом, держало в осаде.

Вот и теперь я содрогнулся, я почувствовал тот же заряд молчащего ужаса, притаившегося в глазах этого мальчика. Как он безмятежно сосредоточен.
Откуда такое в нем?..
Сколько ему?..

Может двадцать, а может и тридцать пять. За черными окнами никогда не разобрать –мальчик он или старик. Или и то, и другое.

Его красивые руки дернулись и подняли оружие «на караул».
Откуда-то издалека, будто сквозь пелену, до меня донесся голос командира. Кажется он произнес «Цельсий».
«А почему не Фаренгейт?», вдруг подумалось мне. Мысль была такой глупой и забавной.. Я, кажется, в голос рассмеялся.

Дуло винтовки, направленной на меня вдруг напомнило мне трубы органа. Надо же - мальчик действительно стал музыкантом. Я смеялся кажется уже без остановки, все мысли и ассоциации были такими забавными, как шутки в любимой комедии, которую смотришь в первый раз.

Вдруг я увидел, как губы моего музыканта растянулись в подобии улыбки.
Щека, прижатая к прикладу, странно деформировала ее и делала выражение лица похожим то ли на гримасу боли, то ли на веселую рожу,которую он вдруг решил мне состроить, подчиняясь безумию момента.

Это было так смешно! Господи! Я не мог, я не смог сдержать хохот, я сотрясал всю планету своим хохотом и сотрясался вместе с ней. Я хохотал, я срывал связки, пока с нелепым всхлипом смех не оборвался - видимо я потерял голос, но этот всхлип вкупе с гримасами мальчика-музыканта смешил меня еще больше, не в силах больше смеяться я просто мычал, я хрюкал, а потом уже просто разевал рот беззвучно, смеясь над собственным хрюканьем..

Его красивые руки дрожали, я видел это сквозь пелену безумного веселья, сдавившего тисками мое истерзанное хохотом горло.
Руки дрожали под тяжестью оружия, а может быть и под тяжестью всей моей жизни, которую он держал в своих руках. Я жил так долго, что мне было жаль этого мальчика, – уж я-то знал, какая это тяжелая ноша..
Я смотрел, смотрел, не отрываясь в лупоглазую черноту ружья,направленную прямо в мою грудь, и вдруг опять перенесся в один из вечеров - тогда, в детстве, когда смотрел на черные окна, а они смотрели в меня. И мне вдруг захотелось лишь одного: быстрее, как можно быстрее слезть с подоконника, и расплакаться, и закричать «Мама!» и чтобы она тут же пришла, и взяла мое маленькое и слабое детское тельце на руки, и успокоила меня лаской, и рассмеялась над моими страхами, и я бы рассмеялся вместе с ней. И мы пошли бы ужинать, а потом она бы закрыла занавески и черные, черные окна перестали бы существовать.

"Не бойся, сынок. Закрой глаза. Это всего лишь игрушечные чудовища с игрушечными зубами..."




-Огонь!

Старуха
tort_v_litso
Проснулся я в три ночи, попить хотел вот и проснулся, бывает со мной такое. Дом большой, двухэтажный, окон много, мама любит когда света в доме много,вот такой и построили.
Все спят, тихо так. Спустился я на первый этаж,а вдруг вижу из угла тень метнулась, да прямо под свет лунный. Смотрю -а все,что в тени-чернота кромешная. А что в свете лунном покажется - то старухой страшной оборачивается. Лицо мертвое,как изрытое, цвета трупного, на щеках дыры, да глаза-то, глаза у нее мертвые..
Пялится на меня,да облизывается, ждет чего-то что ли,замерла вся будто камень. Я уж думаю чего ж спросонья-то не покажется, уж и не уверен стал в глазах своих, а она вдруг пасть свою беззубую как открыла,да все шире и шире,пока голова ее назад на шею не запрокинулась. А челюсть нижняя как была,так и не двинулась.
Да как вдруг закричит, а я звука-то и не слышу, только кожей чувствую - страхом она кричит, ужасом смертным весь воздух заражает, как кожу проказой. Похолодел я весь от вопля ее, руки мокрые стали, пот прошиб и вдруг вижу, что и не в доме я больше, а то ли в пещере какой, то ли в подполе сыром, да грязном. И не человек я уж вовсе, а то ли мышь мышеловке, то ли птица в клетке. И свет в том подполе как больной какой-то, лихорадочный, как от лампадки,когда в комнате в жару лежишь да пропотеть в бреду не можешь,да и не видно этому ни конца, ни краю.. И в подполе том она стоит, старуха страшная эта, в тени стоит, спиной ко мне, в стену глазами своими пустыми уставившись, плечи сгорблены, замерла вся, как изба старая да косая, да без людей ослепшая. И только шепчет, как со стеной говорит, гадким голоском своим детским слова злые, да непонятные и тоска от этих слов такая, что и выть у пса сил бы не было...
И вот как от тоски этой чуть ума я не лишился,сколько уже там был не помню, может секунду, а может и родился я там на самом деле, как урод какой на цепи, в темноте да в сырости живущий. Как повернется она вдруг ко мне - и тут меня как ударило, вспомнил я что вот же! В доме своем я все еще стою, сам закоченел, а она -то все ближе ко мне подбирается, будто кошка к голубю, медленно, момент смакует. Дернуться бы мне, да некуда. Убежать бы мне, да ноги как в цементных ведрах застыли. Но ужас животный, звериный какой-то вдруг сил мне дал, как пощечина неожиданный и закричал я.
Дернулась старуха, со свету лунного убралась, да пятками вдруг шлепать начала, да на месте прыгать. А потом прыгнула в торону да на стенку как забежит..
На меня со стенки глазами черными морг-морг, да тенью за полкой книжной и прикинулась! Тут ко мне и силы вернулись. Понял я,что зло это, зло и есть,а не старуха вовсе, и не тень вовсе, зло это, зло самое и есть. И морочит меня и страхом моим питается. А тут вдруг мама со второго этажа кричит "что с тобой, сынок?!", а я рот открываю, ответить хочу, а вдруг вижу - опять поползла погибель эта, медленно так, да все по стеночке, будто черную дурную воду кто на стенку вылил,а она и стекает, землю ей ненавистную собой заразить да в себя превратить хочет. Я крикнуть хотел, чтоб сидела мама где сидит, а губы сами вдруг открылись и молитву начали: "Живый в помощи Вышнего в крови Бога Небеснаго водворится...". Пятно-то дернулось да затряслось и вдруг вижу - не пятно это, а старуха моя черная сидит на корточках, да на пол гадит.
Да только не страшно мне уже стало, читаю молитву, наизусть читаю, и не знал, что помню ее, а читаю, зачитываюсь весь аж. Шаг вперед да два вперед, подскочил к ней да локтем за шею ее поганую к стенке прижал. Держу и молитву начитываю. Кончилась молитва, а я заново. Мама мне сверху "да что там творится?" А я только в ответ "воды святой принеси!" А мама мне "да где ж взять мне ее?!", А я "да из под крана набери, да освяти!". А сам все читаю, читаю "на аспида и василиска наступиши и попереши льва и змия..С ним есмь в скорби..." и так далее, и еще, и еще, да локтем гадину держу, крепко держу, все крепче, как гвоздь в стену локтем ее в стенку вдавливаю. И глаза у нее все чернее, и рожа у нее черная, и локти у меня как в дерьме уже все и вонь от нее стоит на весь дом, да только знаю я-нет вони, и дерьма нет, и мамы тут нет, и меня тут нет, и дома нет! Морок все это, морок и злоба ее только погибели моей ищут. Молитва есть только, а больше ничего и нет...Защити..Защити.

Recap 2010
tort_v_litso
Я проснулся как-то поутру, посмотрел вокруг -а там только хлопья моих снов, белых облаков, где-то снизу - лабиринты рек, и зеленый свет наконец-то мне дает земля и вот -надо мною с ветром рвется синь..
Слышишь там внизу какой-то звон? Это наши дети заигрались в нас. С этим звоном бьются стекла глаз. Сквозь осколки-талая вода, соль оставит на лице следы.
Ты немного только подожди-будут и другие времена. Новый вдох и новый свежий день, слезы умирающего льда.
Когда имя превратится в пыль, когда мысли потеряют тень - я увижу странный дивный сон об алмазных россыпях полей.
Там на самой выси-вышине я увижу то, чего искал - невесомый тихий ясный взгляд, отраженный в тысяче зеркал.

==

Утро, Бомба в постель -
Взрывом вышибло сон.
Я контужен, отброшен
Ударной волной - прямо в душ,
Под горячей водой
Ежедневный расстрел.

Кофе, сахар, пальто,
Вдох и выход в асфальт
Прямо к ветру под нож.
От трамвайных фронтальных атак
Под ногами проседает земля,
Миллионы отбивают такт рождению дня.
В ритме марша -залог красоты Короля-
Он спокоен как море,
Так строен на троне
Лишь воля пылает
В отеческом взоре.
А в улыбке
Лютует
Бушует
Саблезубая сталь.

Recap 2007
tort_v_litso
Все так же ложатся тени, все те же произносятся слова. все как обычно. Но все не так.

Близится что-то фатальное, что разрубит меня пополам. Это здорово, я всегда чувствую адреналин когда посылаю всю свою жизнь в задницу.
В этом есть бесшабашность и внутренний хохот, как у беззубого пирата, который круто разворачивает штурвал и корабль несется прямо на рифы. До гибели метры, а меня разрывает смех.
Знаешь что смерть, знаешь что боль, но страха нет, есть только черный щербатый рот рифа, маленький я и моё последнее "ПОЛУНДРРРРРРРРРРРРААААААА" и разнузданность счастливого хохота.
Всё! Я не боюсь тебя. Ты для меня, а не я для тебя!

03.09.2007

==

Жил - был.
Росту в нем один метр и пятьдесят пять сантиметров. Короткие кривые ноги и огромная голова. Абсолютно плоское лицо без выражения. Плотно сжатые тонкие губы.
Не злой и не добрый.

Когда он начинал работать, то первые 3 года от руки чертил каждую таблицу, каждый график. Карандаш, линейка, бумага, белая рубашка, переработки, скалиоз.

Потом жена, дети, появившаяся привычка закрывать жалюзи от яркого солнечного света.
Лица, фразы, муки переучивания на работу на компьютере. Шелест клавиатуры под пальцами.


Аплодисменты при получении новой должности.

Шелест клавиатуры, полусонное бормотание в телефон и из телефона, по почте. Страх перед вызовом на ковер. Улыбка во время разносов. Корректность, презентабельность - стабильность.

Аплодисменты при получении новой должности.

Шелест клавиатуры.

Аплодисменты при получении новой должности.

Шелест клавиатуры.

"Мысли стали какими-то спутанными..Напоминают всплески сознания, когда просыпаешься посреди ночи на несколько секунд..Обрывочные, бессвязные..

"Когда у меня появился двойной подбородок?"...

"Что-то жена как-то изменилась - не забыть поздравить жену начальника с днем рождения! Купить новый галстук или нет?

Надо запастись - в магазинах еще скидки

- Вот сволочь этот -визитки заказал всем кроме меня..
- Купить новый галстук- мужчину делает мужчиной только галстук-без него ты-примат.

По часам.

Какие часы у вице-президента. У него совсем нет вкуса.. Да и характер поганенький..Каков подхалим в 30 лет и уже вице-президент.
Убил бы..
"Здравствуйте,господин вице-президент! Отлично выглядите!""

Какой сегодня день? Память ни к черту стала..Невещественно. Несущественно.

Аплодисменты при получении новой должности. Тихо так .Со слухом что-то. Купить слуховой аппарат.
Все тише и тише.
Тише и тише.
И еще тише.

Пол под спиной..
Он холодный, но мягкий.
Надо же.
Это все ковры.Правильно что у этой фирмы заказали. Стабильной компании-стабильные ковры.

Все правильно. Мы-команда. У нас лучше чем у них потому что это так!"


Смерть.


Свет. Желание закрыть жалюзи. Нет жалюзи. Дезориентация.

Голос:
"КТО ТЫ?"

Он закрылся ладонью от света левой рукой начал шарить во внутреннем кармане пиджака.

«КТО ТЫ?»-повторил Голос.

«Одну минуточку..»

Он достал из пиджака визитную карточку и с вежливой улыбкой протянул ее Богу.

09.06.2007
==

Сегодня утром по дороге на работу видел в переходе метро двух мальчишек-близнецов.
Еще и абсолютно одинаково одеты..
Они шли по переходу и дрались на мечах - сосульках.

Зима.


07.02.2007
==

Песок.
tort_v_litso
Мне было видение странного мира, в нем небо пылало алыми днями и не было ночи, и ветры молчали, как будто боялись сказать свое слово, в почтительном страхе затихли навеки. Я был и я не был, без тела и цели, я плыл над барханами красной пустыни, песчинки считал по одной на столетье. Я стал той пустыней, я стал небесами, увидел тяжелые черные скалы и скалы изрезал те письменами на древнем могучем наречии алом, мне так незнакомом и страшном и жутком. Я рвал свою память на новые буквы, я крал их изгибы у красных барханов, в свинцовом покое молчащего мира я буква за буквой искал свое Имя.
Я стал своим взглядом, зрачком и мишенью, вошел в горизонт последним усилием и опоясал сознанием алым весь этот мир от конца до начала. Я произнес в тишине свое Имя на древнем могучем наречии алом, мне так незнакомом и страшном когда-то. Мне небо откликнулось, дрогнуло громом и ветры рванулись в раз отовсюду, столетья песка изрыгая из горла, взревели мне хором единым лишь слово:







- Молчи!

День Рождения.
tort_v_litso
Свет от уличных фонарей чертил странные геометрические фигуры на стенах и потолке. В темноте спустившейся ночи мебель в комнатах была похожа на затаившихся сказочных зверей, готовых придти в движение от малейшего толчка извне.
Молчала кровать, проступающая своей белизной даже сквозь завесу ночи. Молчало кресло у окна, уставившееся пуговицами-глазами в черноту огромного телевизора, висящего на стене. Молчали столы и стулья в гостиной, чашки и приборы на кухне, двери и окна. Угадать что в доме кто-то живет можно было лишь по занавеске в спальне: кто-то прикрыл форточку не полностью и ткань слабо трепыхалась от ветра. С улицы доносился шум машин, слабые голоса незнакомых людей, разговаривающих по телефону о незнакомых вещах с другими незнакомыми людьми. Они проходили под окнами - медленно или быстро, их голоса тонули в городском шуме и в свете уличных фонарей, равнодушных и к людям, и к городу, и к самим себе.
Внезапно дом вздрогнул - снаружи послышались звуки раскрывающихся дверей лифта и мужские шаги подошли к квартире.

- Да, все сделал как и планировали.. Нет. Нет,я сказал. Ладно, поговорим завтра. Машину в шесть. Ну а что делать-потом я могу опоздать на самолет. Все. До завтра.

Загремели ключи, дверь открылась и в свете из парадной проявилась фигура мужчины средних лет. Волосы взлохмачены, движения резки и угловаты. Он с облегчением сбросил ремень сумки с плеча и только после этого потянулся к выключателю. Свет выгнал тени из прихожей, они переместились в неосвещенные проемы дверей и затаились там, безмолвно наблюдая за человеком, побеспокоившим их пустоту.
У него было изможденное лицо, сероватое от постоянных волнений, напряженное и как застывшее в выражении постоянной готовности что-то решать, действовать, превозмогать, несмотря, вопреки, назло. Он был похож на человека, постоянно куда-то спешащего, постоянно в поисках новой задачи, одержимого страхом, что если остановится хоть на секунду - немедленно растворится, исчезнет, погибнет.

Дверь открылась и закрылась, пальто повисло на своем месте в шкафу, вода из водопроводного крана в ванной зажурчала и стихла. Он поднял глаза и встретился со своим двойником в зеркале. Черты лица расправились после холодной воды, она смыла маску тревожной собранности. Двойник замер по ту сторону стекла, а потом попытался улыбнуться. Вышло у него неумело и неискренне, что ли. Мужчина заметил, что несколько капель воды попали на его небесного цвета галстук. Он попытался оттереть следы пальцем, но тут же бросил эту затею - и так высохнет.

"Этот галстук идет к твоим глазам", она говорила это, пытливо всматриваясь в его лицо, пытаясь рассмотреть - понравился ли ее подарок.

Мужчина замер лишь на мгновение - и тут же тряхнул головой, прогоняя воспоминание, как надоедливую муху.

Он надел домашний халат, когда-то бывший белым, тапочки, когда-то бывшие новыми и, в последний раз мельком глянул на свое отражение в зеркале. В очередной раз удивился – насколько его представление о себе отличается от реальности в зеркале..

Пошел на кухню, достал бутылку пива из холодильника и прошел в гостиную.

-Сюрпри-и-из!

Одно слово десятком голосов грохнуло на всю квартиру, ослепило его, заставило вздрогнуть. Бутылка вылетела у него из руки и разбилась об пол. В гостиной было полно людей. Все раскрасневшиеся от выпитого за время ожидания виновника торжества - они улыбались ему, их глаза блестели праздником, в руках у всех был явно не первый бокал шампанского.
Он ошалело огляделся вокруг, потом себе под ноги, где из разбитой бутылки натекла уже целая лужа.

Седой господин в прекрасном голубом костюме протянул ему тряпку.

- Ну ты даешь Александр Юрьевич! Что ж это.. Теперь убирай, эт самое, так скаать, свою взрослую неожиданность!

Он подмигнул мужчине и хохотнул.

-С днем рождения! Нам, мужчинам, стареть не страшно, мы ведь, это самое! Как коньяк, так скаать!

- Ну коньяки тоже разные бывают Степан Иванович,- красивая женщина в черном вечернем платье приблизилась к пожилому господину. - Бывает думаешь - богатство вкуса, мудрость, выдержка - а на поверку оказывается так себе - ликерчик.. Интересный, конечно, на побаловаться - но не то, совсем не то...

-Ох уж Наденька, все бы вам баловаться да коньяки искать. Вы б лучше Александру коньяку нашли - видите же, бедняга все в себя придти не может от сюрприза. Да не смотри же так, Саша-все свои же! Поздравить вот тебя пришли. Да ты проходи к столу, сейчас за твое здоровье пить будем!

Степан Иванович куртуазно взял мужчину под локоть и мягко направил его к огромному праздничному столу, мурлыча что-то о том, что он - де все понимает и что идея сюрприза вообще не его... На белой скатерти стояли бокалы и бутылки с открытым шампанским. Гости начинали рассаживаться, весело перемигиваясь и показывая знаками друг другу на лицо Александра, все еще ошарашенно озирающегося вокруг.

Гвалт за столом постепенно сходил на нет и стих совсем, когда Степан Иванович несколько раз стукнул перстнем на своем пальце о хрустальный бокал, наполненный наполовину игристым золотом шампанского.

- Дорогие пока незнакомцы и пока незнакомки. Для начала я хотел бы сказать пару слов об Александре и о том, что он значит для меня. Для меня он, честно говоря, ни черта не значит. Но, как говорил еще Саладин: "ничего -и целый мир"! Но я отошел от темы, вечно вот знаете ли я так-увлекаюсь..О чем бишь я? Да!
Мне безразличны его мысли и чувства, мне безразлично жив Александр или Александр умер. Честно. Он из тех людей, кого можно очень легко использовать для достижения того, что мне нужно. Он бесхитростен и трудолюбив-идеальное сочетание для того, чем он и является для меня: великолепной, первоклассной, с любовью выточенной из дорогого дерева - пешкой. Вы, Наденька, знаете- как я люблю дорогое дерево, не так ли?

Он встретился с женщиной глазами и оба заговорщически кивнули.

- Я пью за все твои мучения, Александр Юрьевич, за все разбитые надежды, мелкие предательства, которые ты зачем-то выносил, за всю ту работу, которую ты зачем-то делал и делаешь так страстно и так отчаянно, как будто пытаешься этой страстью убедить кого-то в чем-либо, не понимая, что плевать все хотели и на нее, и на тебя, в конце концов.. Дорогой, любимый мой Александр Юрьевич, в мире есть те, кто пытается быть честным и те, кто этим пользуется.. Оставайся таким же честным человеком, дорогой ты мой!

- За Сашу! - прогремело над столом и гости выпили.

- Я тоже хотела бы сказать несколько слов, Степан - позволь взять эстафету..

Надежда стояла у окна и смотрела на улицу. Все гости обернулись к ней, когда она начала говорить- все кроме Александра. От звука ее голоса он вздрогнул и напрягся, будто ожидая неминуемого удара.
Ее тихие слова были обращены внутрь себя. Как если бы она не произносила тост, а готовилась к серьезному разговору в одиночестве и немного нервно произносила вслух самые важные тезисы.

- Знаешь Саша.. Когда-то я была дико, до слепоты влюблена в тебя. Ты был тонко чувствующим, интересным и умным мужчиной. У тебя был такой огонь в глазах, знаешь.. Я не выдерживала твоего взгляда - он жег меня изнутри будто каленым железом. От звука твоего голоса я теряла над собой контроль. Я мечтала о тебе. Но ты не был тем, кем я хотела, чтобы ты был. Я поняла это слишком поздно. Пойми меня правильно - ты не злой человек.
И даже совсем неплохой муж. Но я не видела в тебе ни храбрости, ни желания быть мне опорой - ничего, кроме улыбки, да пары симпатичных глаз. Поэтому так случилось, что я как-то.. Потеряла к тебе интерес, что ли. И ты не виноват, в принципе.. Но из-за этого мне страшно захотелось отомстить. За то,что ты не тот,кем я тебя хотела видеть. За то, что разлюбила тебя.
И именно поэтому я спала с твоим начальником Степаном Ивановичем в течение нескольких лет, прямо у тебя под носом, прямо на нашей постели из красного дерева, которое он же нам подарил на свадьбу. Какая гадкая, низкая ирония.. Я мстила тебе каждый раз, глядя в твои глаза и изображая любовь, и думала только о том, как весело, что ты ничего не знаешь и что я могу уничтожить тебя одним словом. Ты все время спрашивал меня в последние месяцы перед разводом- что со мной, почему я грустна? А мне просто опостылел сам звук твоего голоса,опостылело то,что ты не в состоянии понять, что я не люблю тебя и как настоящий мужчина просто встать и уйти. Я видела как ты страдаешь, но то,что я видела, заставляло меня хотеть сделать тебе еще больнее. Почему? Да потому что ты дал мне эту власть.. Ни одна женщина не устоит от соблазна мучить, если ей позволить. И за то, что ты дал ей эту возможность - никогда тебя не простит.
Сегодня твой День Рождения, мой Саша. Мой муж, хоть и бывший, но все же самый близкий когда-то человек.
Пью за твое здоровье.. Ведь здоровье важнее всего!

"Здоровье важнее всего!",-грохнули гости. Все выпили, а Степан Иванович пролез к Надежде и, расчувствовавшись, приник к ее белой руке своими мокрыми от шампанского губами. Надежда смотрела на его лысину, покрывшуюся мелкой испариной пота от выпитого шампанского, смотрела благосклонно и немного устало.

-Ну что ты, Степан, проговорила она,улыбаясь.

-Наденька, ну так сказали! Так сказали! Прямо за сердце взяли,Наденька, эт самое, так скаать!

- Сердце берегите, оно у вас не новое, - пошутила Надя.

- От вас и сердцем умереть не страшно, - пылко подытожил пожилой господин и отошел к своему месту, подмигнув Александру.

И тут виновник торжества, застывший за столом с самого начала этого фантастического спектакля, взорвался.

- Это же не-воз-мож-но! Я сплю! Этого не может быть! Вас здесь всех! Быть! Не может! Вы даже не знакомы все между собой! Вот вы - Светлана Ивановна, моя первая учительница, вы били меня головой о классную доску за то, что я заснул на уроке!
А ты-Серега, мой когда-то близкий друг и партнер, продавший меня налоговой за свои же преступления! А ты-я даже имени твоего не помню, но ты бил меня в школе, издевался целый год из-за того,что я был самый маленький в классе! А вы - все те женщины, которых я когда-либо любил, ради которых был готов на все, но с которыми ничего не вышло. Вы даже друг друга не знать не можете! Я наверное схожу с ума.. Это же галлюцинации.. Степан Иванович, да ведь ты вообще мертв уже два года! Я сейчас.. Сейчас..
Он больно ущипнул себя за руку. Зажмурился, что есть сил, повторяя «Господи, Господи, Господи!», и медленно открыл глаза.

Гости расхохотались, хохот не стихал так долго.. От него зазвенело в ушах, хохот отдавался в животе, от этого Александра внезапно затошнило.
Он все смотрел вокруг себя, схватившись за голову, а со всех сторон тянулись подмигивания, похлопывания по плечу, улыбки, понимающие кивки и дружеское участие.

- Ну, брат!

- Заработался!

- Да налейте же ему уже, а то и до скорой недалеко!

- Ха-ха-ха!

Степан Иванович, красный от смеха, вдруг хлопнул в ладоши:

-А почему не несут горячее?!

-Давно пора! – откликнулась старая учительница Светлана Ивановна.

-А то я что - зря обед пропустил? – хмыкнул старый друг Серега.

Александр не успел и глазом моргнуть, как на столе появились дымящиеся горячие блюда, тарелки с мясными закусками. Гости деловито принялись уплетать угощение за обе щеки.

- Старик, можешь мне передать немного печени? - старый друг смотрел на него с той же улыбкой, что в то утро, отправляясь в налоговую. "Все будет нормально,старик", сказал он тогда. Внезапно Саша понял, что его губы произнесли эти слова вслух. Руки потянулись за тарелкой и вот старый друг уже уплетает аппетитное мясо.

- Передайте мне немного нарезки..

- Передайте филе..

Он не услышал, как Надежда тихо подошла к нему сзади. Она села перед ним на колени и вдруг схватилась острыми белыми зубками за его руку. Он в ужасе отпрянул, его стул упал. Он вжался в стену и пролепетал совершенно белыми губами :

-Надя, что ты делаешь?!

Капля его крови испортила косметику на красивом лице женщины. Элегантным движением руки она дотронулась до губ и растерла его кровь между белоснежных пальцев.

-Саша, милый.. Ты еще не понял? Мы все здесь действительно любим тебя. Это никакая не ирония. Ты создал нас. Своими ошибками,страхами и кошмарами. Мы- твоя боль от боли и плоть от плоти, Саша. Ты можешь скрывать ее от всего мира, который безразличен к тебе, в отличие от нас. Но наедине с собой – только мы у тебя и есть.
Ты питаешь нас, даешь нам жизнь, делаешь ее сочной и красочной. Прямо сейчас. Посмотри сам.

Она отошла в сторону и мужчина с содроганием увидел - что действительно лежит на столе.

С добродушными шутками и со зверским аппетитом гости за столом поедали его тело и запивали разгоряченный жар чем-то, напоминающим терпкое красное вино.

Он стоял и смотрел на этот кровавый пир, пока наконец не разомкнул белые губы с последним усилием и не сказал, тихо и бессильно:

-Я больше не могу. Хватит... Мне.. Надо.. Поспать.

На негнущихся ногах, хватаясь по пути за стены, он медленно прошел в спальню, пытаясь унять тошноту. Добрался до кровати, упал на постель и провалился в тяжелый сон.

В квартире было темно. Свет от уличных фонарей творил все новый калейдоскоп фигур на стенах и потолке. В темноте ночи мебель в комнатах была похожа на затаившихся сказочных зверей, готовых придти в движение от малейшего толчка извне. Мужчина лежал на огромной белой кровати в странной позе - сон будто поймал его в момент бега, разбил наголову, порвал в клочья.

Тишину прорезал звук телефонного звонка, но он и не шелохнулся.
Звонок перешел на автоответчик и в темноте зазвучал женский голос.

-Сыночек, с днем рождения. Так до тебя и не дозвонилась. Перезвони, как будет желание, ладно? Сорок лет назад -а я уже могла рожать... Неужели я такая старая?
Ты у меня самый лучший, самый сильный, самый умный сын. Я очень счастлива,что вырастила тебя таким. Люблю тебя, Сашенька. Я приготовила тебе маленький подарок ко дню рождения. Ты заезжай как будет время. Хотя у тебя его никогда не бывает.. Ладно, ты наверное спишь уже. Спокойной ночи, мой мальчик.

Послышались короткие гудки.

Ночь вновь наполнила дом. Лишь в прихожей лампочка автоответчика мигала в темноте.

Шутка
tort_v_litso
Стоял морозный вечер тридцать первого декабря.
Последняя волна людей, вспомнивших о предстоящем празднике в последний момент, успела в последний же раз в году нахлынуть на магазины маленького городка – и откатиться по домам, поближе к близким и подальше от мороза. На улицах воцарилась короткая предновогодняя тишина. Безмолвно стояли десятки каменных домов, замерших в зимнем холоде, словно новогодние елки, опутанные гирляндами светящихся окон, в которых то и дело сновали маленькие фигурки.

Все готовились к празднику.

Во дворе не было никого, кроме маленького мальчика. Он катался на карусели, отталкиваясь ногой от земли. Карусель вертелась, а он задирал голову и смотрел, не мигая, на звезды, рассыпавшиеся в ночном ясном небе.
Звезды кружились и мальчику казалось, будто он пилот космического корабля, который вот-вот выйдет за пределы планеты и отправится в грандиозное путешествие.

- Пффф, корабль - Центру..Запуск произведен успешно,-бубнил мальчик себе под нос и улыбался.

Он был беззаботен и счастлив тем особенным детским счастьем, когда и не догадываешься, что может быть как-то по-другому. А сегодня к тому же ему позволили играть допоздна и не ложиться спать аж до двенадцати ночи! Этот день определенно был особенным.

В одном из окон изредка показывался силуэт его матери. Она возилась на кухне с приготовлением праздничного ужина и нет-нет да и поглядывала в окно на то,как ее сынишка бороздит просторы Вселенной. И каждый раз выражение озабоченности на ее лице сменялась улыбкой – и вот уже с новыми силами она драила сковородки,резала овощи, отвечала на звонки.

- Да, мама, оливье я сделаю. Да, мама, на всех, тебе не нужно об этом беспокоиться...
- Мама, мы не можем быть раньше десяти.. Потому что уже девять, а мне себя тоже в порядок привести надо, я же весь день у плиты..
- Да мама, он хорошо себя чувствует. На улице играет...
- Нет,не позвонил. Откуда я знаю - почему. Я давно не жду от него ничего. Да, я знаю,что это и его сын. Давай не будем об этом снова – все же праздник...

- Мама, я же попросила!

Она торопилась. Торопилась сегодня - успеть наготовить на всех, привести себя в порядок, придти вовремя к родителям на праздник. Торопилась каждый день - не проспать, успеть приготовить завтрак ребенку, успеть накраситься, пока он сонно колупается ложкой в тарелке с кашей, успеть на работу, успеть позвонить домой и проконтролировать, что ребенок пообедал после школы, успеть сделать все необходимое за день по работе, не успеть сделать это, задержаться, позвонить домой чтобы предупредить,что будет поздно, услышать длинные гудки и лететь со всех ног, наполняясь ужасом, что ребенок заболел, или что с ним что-то случилось... Пробежать мимо бабок у подъезда, вросших в скамейки, такие же старые и скрипучие, как и их голоса, которыми они провожали ее презрительным «смотрите - разведёнка прибежала».

Ворваться в квартиру и увидеть, что он всего лишь спит за книжкой, свернувшись калачиком на своей кровати..И только после этого успокоиться, вымыть посуду, включить душ, сесть под горячие струи и хоть на десять минут думать лишь о плеске воды..

Она торопилась скрыть от него все мыслимые и немыслимые опасности окружающего их мира. Его комната была настоящей сокровищницей ее любви и фантазии. На стенах висели фигурки дружелюбных и трогательных сказочных существ, бесчисленное количество которых она выдумывала на ходу и облекала в форму, старательно вырезая их из бумаги и раскрашивая гуашью в яркие и жизнерадостные цвета. Прокрадывалась ночью в его комнату и клеила их у изголовья кровати, а следующим вечером садилась и рассказывала сыну чудесные истории о приключениях всех этих простодушных пушков и хитроумных юрких струмышек. Глаза мальчика горели от восхищения, он перебивал маму и дополнял ее истории своими деталями. В такие минуты она была абсолютно и безоговорочно счастлива, наблюдая, как лишь заложив основу его мира, он развивается уже сам по себе. Она улыбалась, гладила сына по голове и с каждым движением вся ее жизнь становилась чище, радостнее и проще.

Мальчик вертелся на карусели. Он только что высадился на Марсе и первым из всего человечества в одиночку выучил всех марсиан говорить на земном языке. Он очень собой гордился. Звезды крутились над его улыбающейся физиономией все быстрее. Ему пришла в голову веселая идея. Только подумав об этом он прыснул от смеха. Он оттолкнулся ногой от земли,так чтобы карусель закрутилась как можно быстрее. Потом еще и еще. И еще.. Карусель закружилась уже с пугающей скоростью,но ребенок крепко вцепился в нее и все продолжал ускоряться.

-Сынок! Давай домой! Нам уже скоро идти к бабушке!

Этого-то мальчик и ждал. Как только в окне показалась мать – он закричал, высоко-высоко, выпустил поручни из рук и, пролетев несколько метров-упал в мягкий снег.
Мать щурилась в окно, силясь разглядеть его в потемках.

И разглядела.

Маленькая фигурка неподвижно лежала на снегу, раскинув руки в стороны.

Дверь..Пролет..Еще пролет..Дверь..
Она вылетела на холодную улицу, босая, в легком домашнем платье, с искаженным, побелевшим от ужаса лицом и рванулась вперед - к нему, к ее маленькому, так нелепо, так страшно неподвижно лежащему черному пятнышку на снегу. Она подбежала к лежащему ребенку, схватила его и развернула лицом к себе.

Мальчик открыл глаза и заливисто рассмеялся. Он вскочил на ноги и начал прыгать вокруг мамы, от души веселясь тому, как здорово удалась его шутка.
- Мама, ха-ха! Я же пошутил! Ты такая смешная, мам, ты всему веришь, а это же я просто хотел показать тебе, как летает ракета в космосе! Она вот так: вжии-ууу – и мальчик снова подпрыгнул и сел в снег.

Она вздрогнула.

- Немедленно домой,-тихо сказала мать.

- Хорошо, мам. А Дед Мороз уже принес подарки?.

Они двинулись обратно домой. Мать пошла первой, малыш поплелся позади.
Она шла неестесственно ровно, держала осанку, ступала как королева на балу, босыми ногами прямо в снег.. Лицо ее, словно высеченное из камня, не выражало ничего.
Они прошли несколько шагов. У матери задрожали колени и она упала прямо в сугроб.
Ее плечи мелко затряслись. Сначала редко, а потом все чаще и чаще.Она закрыла лицо рукой, а другой оперлась о замороженную землю,словно пытаясь загородиться от чего-то. Она рыдала.
Рыдала страшно, отчаянно, без единого звука.

Мальчик подошел к маме ближе. В его глазах было удивление и непонимание –что случилось. Он обхватил плачущую мать за шею и обнял ее так крепко,как только мог.

-Мама, ты чего.. Ну я же пошутил.. Мама.. Мама, ну ты чего..

Ныряльщики
tort_v_litso
Наталья Ивановна была женщиной решительной и всегда знала,что делать. Сорок лет врачом, смен не счесть. Троих детей на ноги поставила. Все разъехались уже, слава Богу, прости Госсподи.
На пенсии Наталья скучала, но недолго. Придумала себе дикое количество мелких дел, которыми и занималась с рвением запредельным. Каждый вечер садилась на своей маленькой кухне, открывала блокнотик и аккуратно вела учет всему сделанному, зачитывала список собаке и с увлечением начинала выдумывать себе обязанности на следующий день.
Пять раз в год Наталья ходила на кладбище, на могилу мужа Николая. На день рождения каждого из их детей, на его день рождения и на годовщину их свадьбы. Приносила свежих цветов, убирала скромную могилку от листьев и сора, и подолгу рассказывала мужу новости, замолкая, если кто-то еще проходил рядом.

- Что ж ты замолкаешь-то так невпопад? - слышала она его голос- ласковый, как в ту пору, когда он ее добивался, а она хвостом крутила, да и докрутилась, что влюбилась в него без памяти.
- Да не хочу я, чтоб думали, будто совсем ополоумела - с куском камня-то разговаривать. Да чтоб он еще и отвечал мне..
- Дура ты, Наталья, - говорил ей Николай весело.
- Знаю...

Дети приезжали проведать мать не так чтоб редко, но ей казалось, что как-то для галочки, что ли. Поэтому она просила их не делать этого чаще обычного:

- У вас своя жизнь, у меня своя. Вас всех выходила, теперь уж сами как-нибудь давайте,- говорила она.

Дети смеялись – они знали свою мать как облупленную и не верили ни единому ее слову. Любила она их безумно, жизни без них не представляла и так же сильно радовалась их приезду, как громко возмущалась, что они ей «надоели» и что на них «готовить как на всю татарскую орду».

Какое-то время после выхода на пенсию еще раздавались, бывало, звонки из больницы. Памятуя о ее опыте молодые врачи обращались к Наталье за советом. Но молодые врачи со временем стали просто врачами и звонить перестали.
Тогда и появился маленький блокнотик, а потом второй, а потом и третий.И продолжалось так до того самого дня, когда Наталья Ивановна вдруг полетела.

Случилось это внезапно до неприличия. В тот день она как всегда встала очень рано.Наскоро позавтракала и уже готовилась бежать по делам, как вдруг ее собака оторвала все четыре лапы от пола и,нелепо ими передвигая, начала взлетать, словно по какому-то волшебству. Наталья Ивановна обмерла на мгновение, но тут же вскочила из-за стола и протянула руку в попытке ухватить собаку за лапу. И совершенно неожиданно для себя вдруг тоже взлетела.

-Ох ты Господи,-прошептала Наталья онемевшими вдруг губами, - это куда ж еще?!

Собака несколько раз испуганно тявкнула. Наталья Ивановна притянула ее за передние лапы, погладила и почесала за ухом. Когда собака немного успокоилась Наталья огляделась и вдруг увидела, что ее кухни вокруг больше нет, да и дома их нет, а летит она как будто падает, только почему-то наверх. И ветер какой-то больно уж сильный, буря что ли, целые дома и улицы сносит под ней, как волнами.

«А с утра-то солнце обещали» вдруг подумалось Наталье Ивановне.

Не успела она удивиться этому странному урагану, как мимо пронеслась соседская кошка, дико вращая глазами от ужаса и истошно мяуча. Потом она поравнялась еще с одной летящей вверх фигурой. Этот был ее сосед по подъезду - вечно занятой бизнесмен Сергей. Он был как всегда безукоризненно одет в один из своих дорогих костюмов, что только еще больше контрастировало с выражением абсолютной потерянности на его гладко выбритом лице. Галстук развевался от ветра, то и дело ударяя его по лицу. Сергей почему-то держал в руке брелок от машины, нажимал кнопку и озирался по сторонам. Увидев Наталью Ивановну, он обрадовался и попытался приблизиться к ней, разгребая воздух, будто плавая. Ближе он от этого не становился, но, казалось, что это придает ему уверенности.

- Наталья Ивановна! Машину-то,машину! Найти не могу! Украли ее что ли!
- Что?- Наталья слышала его очень плохо, свист в ушах становился невыносимым.
- Машину, говорю! Сначала диски снимали, потом руль украли! А сегодня вот вышел, жму-жму, а машины-то и нет! Не пищит! А у меня встреча важная! И мобильник не пашет! Не ловит! И не предупредить же, что опаздываю!
- Сергей!-кричала ему Наталья Ивановна в ответ. –Почему мы летим?!
- Что-о-о? - Сергей приложил руки рупором к уху.
- Летим говорю почему, Сережа?
- Не знаю, Наталья Ивановна! Сон это что ли! Вы про машину-то мою слышали? Угнали ведь, уроды!
- Сергей, да какая еще машина,ты что?! Не сон это! Не сон! Летим же!!
- Что-о-о? Не слышу!

Фигура Сергея унеслась ниже, Наталье уже было не докричаться до него. Скорость полета будто бы увеличилась и Наталья крепче прижала к груди дрожащую собаку, покрутила головой и вдруг увидела, что вокруг нее полным-полно таких же летящих людей. Взрослые, дети, старики, –все летели вверх, сотни и тысячи маленьких фигурок, летели стремительно, будто перевернутый летний ливень, все набирая и набирая скорость, летели одетые, летели в одних пижамах, летели деловые и сосредоточенные, летели протирая глаза спросонья, летели, летели, летели... Кто-то страшно смущался своего положения, своей беспомощности и пытался сохранить серьезное выражение лица, отчего выглядел еще более беспомощным. Старики же и дети в основном почему-то были веселыми, кто-то даже звонко и в голос смеялся. От этого смеха Наталье Ивановне стало не по себе.

Она увидела недалеко пролетающего соседа Мишку – пропойцу и дебошира. Он летел, закрывая лицо ладонями, будто боялся увидеть окружающий его хаос.

- Миша! - позвала Наталья Ивановна, - Миша, ты-то куда?

Мишка, приоткрыл ладони, покрутил головой с сальными непричесанными седыми лохмами и, найдя Наталью непривычно ясным взглядом, только руками развел.

- Натальиванна, все нормально!
- Что нормально Миша? Мы же летим!! Куда мы летим?!
- Все нор-маль-но,Натальиванна. Это все я!
- Что - ты?
- Все -я!! Вот вам крест, завязываю! Христом Богом! Чтоб я! Ни за в жизни! Ни чтоб даже пиисят, вот вам крест!!
- Мишаа! Да это же все на самом деле! Летим же! Не горячка это!
- Не, я тебя слушать не буду. Нету тебя! Нету! Только до больницы б...

Мишка как-то глухо всхлипнул и тоже постепенно ушел вниз. Наталья Ивановна подняла глаза, чтобы хоть как-то рассмотреть за этой синевой-куда же неведомая сила тащит ее так неумолимо. Небо было как отяжелевшим, каким-то осязаемо твердым, облака давно были внизу, далеко - так далеко, как если бы она смотрела на них с земли, которой Наталье тоже уже видно не было.
Силясь разглядеть, куда же она летит, Наталья вдруг вспомнила, что в кармашке платья вроде были очки. Она полезла туда рукой и, доставая их, случайно выронила какой-то предмет. Ахнув, Наталья Ивановна посмотрела вниз - и увидела свой падающий блокнотик. Она нацепила очки на нос, посмотрела наверх и снова ахнула: на нее смотрело безмятежное, бескрайнее море.
Поначалу показалось, что и не море это вовсе, а просто небо с искрящимися звездами. Но присмотревшись она увидела, что нет, все правильно - море, море и есть. А огоньки эти – так то вода на солнце искрится, так далеко-далеко, будто с самолета на море смотришь..
Наталья Ивановна с детства боялась морей, рек и вообще водоемов. Уж и не помнила почему, а боялась –страх..Так и тут –как увидела куда летит, вся сжалась, только собака в руках пискнула.

-Не хочу! Не хо-чу! Айй!

-Наталья Ивановна! Вы не бойтесь!

Наталья огляделась и увидела пролетавшего мимо нее старичка. Она не узнала его сразу, а потом присмотрелась-батюшки! Так это же Павел Павлович из соседнего дома!
Инвалид же был, к креслу прикован,в маразм впавший, со дня на день ждали...

- Изменился-то как!-вырвалось у Натальи.

Выглядел Павел Павлович действительно бодро. Узнать сгорбленного, трясущегося под тяжестью собственных лет старика в этом щёголе было решительно невозможно. Он был прекрасно одет в белый костюм-тройку, каких и не носят уже. Правой рукой он придерживал на голове котелок такого же ослепительно белого цвета. В левой сжимал трость с дорогим набалдашником.
Он смотрел на Наталью чуть насмешливо, но по-доброму и улыбался ей во все тридцать два зуба. Но Наталье было совсем не до смеха.

- ПалПалыч!-закричала она,- Я воды боюсь очень!
- Да не вода это, Наталья Ивановна!
- А что тогда?
- Не знаю! Да это и не важно!
- ПалПалыч! Как не важно? Падаем же!
- Нет, Наталья Ивановна, не падаем! Летим! Лети-и-м! А знаете ли, Наталья Ивановна, что по молодости я был тот еще пострел!! Танцевал, как бог, женщины штабелями падали!! И вы знаете в чем смех-то? В этом самом костюме и танцевал!
Тройку эту сшили мне в Италии, по спецзаказу пятьдесят лет назад! Вы посмотрите какая ткань! Ну не чудо ли? Двадцать лет я был прикован к этому дрянному креслу! Двадцать лет я ждал этого дня! Двадцать лет, Наталья Ивановна, голубушка вы моя! И вот я снова! Снова могу танцевать! Я их теперь всех, слышите –всех затанцую!!

Он засмеялся заливисто,как школьник, удачно напроказивший и наблюдающий за результатом своей шалости. Засмеялся свободно и по-детски чисто. В глазах старичка было такое счастье, что Наталье Ивановне даже на секунду полегчало.


Он приподнял котелок и помахал:

- Прощайте, Наталья Ивановнаа-а!

- И ты прости коли что не так, - невпопад пролепетала Наталья.

Небесное море приближалось все быстрее, все стремительнее. Казалось, скорость полета достигла предела, что уже нельзя лететь быстрее, но предела не было.

Наталья Ивановна вдруг почувствовала, что все те бойцовские качества, которые она полировала в себе годами нелегкой жизни, все те защитные маски подозрительности и осторожности, что приросли к ней, казалось, наглухо - все они вдруг оторвались, не выдержав этой страшной, этой нечеловеческой скорости, оторвались сразу и навсегда, оставив такой беззащитной перед этим безбрежным небесным морем. И не было больше строгой и авторитетной Натальи Ивановны, которой побаивались и пациенты, и врачи - а была просто Наташа - беспомощная, одинокая и такая безнадежно маленькая перед этой громадиной.

Она зажмурилась, что есть сил и вдруг закричала во весь голос:

- Ко-о-оо-о-ляяя! Я бою-ю-ююсь!

Фигура зажмурившейся маленькой женщины, сжавшей в руках свою собаку вошла в воду и растворилась в ней, как и не было. На месте падения по поверхности моря во все стороны пошли круги. Они затухали, сталкиваясь с другими такими же кругами от других таких же фигур, падающих в небо.

?

Log in

No account? Create an account